История этого спектакля начиналась одновременно с пьесой «Быстрее, чем кролики»… а если совсем точно, то даже немного раньше. Когда мы еще только приступали к «Кроликам…», только пытались нащупать хоть какую-то отправную точку, от которой можно было бы начать сочинение новой пьесы, — мы разговаривали. Разговаривали о вещах, которые обычно волнуют мужчин среднего возраста (а было нам тогда по 35-38 лет).А что волнует мужчин в этом возрасте? В первую очередь, конечно, женщины. Потом – работа, деньги, успех, популярность (это – если работаешь в шоу-бизнесе, а мы, ведь, именно в нем и работаем); зависть к более удачливым коллегам, ровесникам, друзьям… да, вообще, — к более удачливым; ну, и, разумеется, мысли о своей профессии (особенно, если попал в нее не случайно). Всё это мы, на всякий случай, записывали. Мы говорили, записывали, говорили… и вдруг набрели на идею, которую Саша Демидов сформулировал словами «а вдруг это мы все умерли, а всё еще думаем, что живы?» (ну, или как-то похоже сформулировал).Эта идея и легла в основу пьесы «Быстрее, чем кролики», к непосредственному сочинению которой мы с этого момента приступили, а страниц тридцать материала остались лежать до лучших времен.Но бросать наговоренное было жалко. Драматургии, из этого, конечно, никакой не складывалось (да так и не сложилось), но сами мысли были нам дороги – уж больно искренни были и от души. И мы, в конце концов, продолжили – и говорить, и записывать. Этот процесс – вместе с последующей шлифовкой литературного материала – доставил нам настоящее наслаждение. А вот, казалось бы, логичное (ведь мы же театр, как-никак) желание сделать из этого спектакль надолго поставило нас в тупик. «Хорошо Гришковцу, – рассуждали мы. – Он один вышел на сцену, и все, что написал, сам и произнес. А нам что делать? – хором, что ли, все это скандировать?».В итоге, репетировали мы спектакль последние три недели перед премьерой, уже заклеив всю Москву афишами;...